July 9th, 2014

pf

(no subject)

Русские, по-видимому, обречены. Их ждёт в обозримом будущем либо уничтожение, либо окончательное превращение в корм других народов, после чего они никогда уже не смогут подняться. Хотя рецидивы великодержавия теоретически возможны; не исключаю, что русские ещё могут несколько раз взбрыкнуть под руководством какого-нибудь героического деятеля типа Стрелкова и попытаться вернуть себе утраченное положение в мировом сообществе. Но эти попытки окажутся тщетными, в конечном счёте русский народ опять потеряет всё и вернётся к текущему состоянию.

Причины тут, как я вижу, две. Первая — условно говоря, стратегическая. Русские не понимают смысла такой вещи, как морская мощь. По сознанию они сухопутный народ, из-за чего просто не способны уяснить себе, что правит миром тот, кто добился господства над морем. Причём это необходимое и достаточное условие, это, пожалуй, единственное, что имеет значение для достижения гегемонии. Остальное неважно, остальное может варьироваться в широчайших пределах. Но владение морями — ключ ко всему. А у русских эта нехитрая мысль даже не помещается в голове.

Вторая же причина — если угодно, духовная — более глубинна. Дело в том, что русские не умеют ненавидеть и не хотят мстить. А без этого-то у них точно не будет ничего, даже самых ничтожных благ, доступных самым жалким народам. Нет, ко всевозможному злу русские склонны не хуже прочих, но вот что касается ненависти и мести — к этим — необходимейшим! — формам зла они не способны, эти драйверы у них отсутствуют напрочь. А без них жизни не будет.

Если я имею землю и государство, а ненависти не имею, то я медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею всякое знание, и познал все науки и искусства, и имею оружие столь разрушительное, что горы могу переставлять, а ненависти не имею — то я ничто. На свете пребывают три силы: золото, железо и ненависть; и ненависть из них больше.

pf

Когда национальное самосознание уступает место классовому

Гламурное кисо путешествует в Луганск. Избранные цитаты:

"Идём колонной в четыре машины, полиция за всю дорогу ни разу не придумала повод, чтобы остановить нас. Нарцисс очень хочет, чтобы с ним было интервью, но не может убедительно объяснить, зачем. Мы едем по ночной Москве, и я вспоминаю, когда ещё я по ней ездил. Возвращался навеселе из ресторанов, катался на шахид-такси по жутким впискам в юности, усталый уезжал с работы в три часа ночи, спешил на ночные поезда в Санкт-Петербург, провожал женщин, приезжал пьяным с адских концертов. Я много раз ездил по ночной Москве, но никогда — в камуфляже и с бронежилетом в багажнике, по пути в зону боевых действий."

"Все вынимают сим-карты. Их нужно заворачивать в фольгу (подойдёт от сигаретных пачек). Из телефонов обязательно вынимать батарейку. Айфоны с собой брать нельзя (батарейка не вынимается). Я оставляю свой в легковушке и тоже за него совершенно не переживаю."

"Краснодон известен тем, что был местом партизанской борьбы «Молодой Гвардии» в годы Второй мировой. В школе у меня был полупрофессиональный театр, мы ставили спектакль «Молодая Гвардия», и я играл в нём. Тогда я даже не знал и не интересовался, где находится сам Краснодон, для меня он заканчивался за границами сцены актового зала. И вот, через 15 лет я его увидел."

"Центральная часть Луганска похожа на район метро Профсоюзная. Сюрреалистическое зрелище представляет собой здание ОГА ночью. Это довольно помпезное здание, кажется, позднесталинской эпохи, которое очень красиво подсвечивается. Похоже на Дом Советов в Петербурге перед Московским вокзалом, только пастельных цветов. И в лучах подсветки — колючая проволока, мешки, силуэты людей с автоматами. Напротив — парк, похожий на Тверской Бульвар. Чуть поодаль — две башенки на домах, по стилю напоминающие башни отеля «Пекин» на Маяковской в Москве. Тишина."

"Я иду в долгожданный душ. Мне приходилось бывать в неплохих курортных местах и посещать всякие моднейшие гидромассажные процедуры. Но теперь для меня нет ничего лучше, чем просто раздеться догола, включить тёплую воду и залезть под душ в трёхзвёздочной луганской гостинице, благополучно добравшись до неё сквозь зону боевых действий."

"Мажористости многовато", — заметил кто-то в комментариях. Автор "ничего не понял". Что характерно. И не поймёт.

Вот и готовь после этого Русскую Революцию. Ибо сказано: у кого было много ништяка, тому прибудет, а у кого не было почти ни хрена — у того отнимется последнее. Как говорится, "легко видеть", что единственным результатом революции будет повышение статуса ряда московских (и не только) мажоров, которые и сейчас отлично упакованы, но искренне считают, что "заслуживают большего". А как же я? Что мне с того, что Просвирнин сядет в министерское (допустим) кресло, сменит гардероб на десятикратно более дорогой и переедет на Рублёвку, попутно не забыв прикупить и скромный замок в Святой Европе? Я же, не входя по праву рождения в эту, м-м, прослойку, получу в лучшем случае головную часть МПХ на воротник. Без соли. В самом лучшем случае. А могу и того-с. В революционных событиях страдают прежде всего не отпрыски талантливых семейств, а такие, как я. Ну что ж, ничего тут не поделаешь. Должен же кто-то заплатить за будущее Егоркино счастье, не так ли?

Но почему-то данная перспектива меня не вдохновляет. Это всё ЧСВ, гордынька, которая грех. Я нагло мню себя тоже человеком, да ещё и обладающим теми же правами, что и авторско-редакторский коллектив Лучшего Русского Общественно-Политического Портала. И как я только посмел? Полагаю, подобная хуцпа непростительна.

pf

(no subject)

Выношу из комментариев дискуссию об оптимальном отношении к противнику. Что лучше — ненависть к врагу или его дегуманизация?

alex_mashin: Ненависть можно заменить умелым расчеловечиванием врага. Укроп надо выполоть.

foxhound_lj: От расчеловечивания врага один шаг до расчётливости, а от расчётливости полшага до прощения долгов. Вдруг окажется, что на данный момент выгоднее не выпалывать, а, допустим, сотрудничать? И укроп будет помилован. А потом конъюнктура изменится, и случая отомстить больше не представится, или это станет неактуальным с точки зрения текущей выгоды. Дальше — больше...

Культура, поставившая во главу угла такой подход, приобретёт репутацию не имеющей чувства собственного достоинства. Все вокруг будут знать, что эти не станут мстить за оскорбления, потому что не принимают их близко к сердцу. То есть от сегодняшней ситуации ничем не отличается: в русских плюют, а они добродушно утираются — "Пусть дурачки плюют, не убивают же".

Тогда как требуется готовность заплатить любую цену в ответ на чужие действия определённого рода. А здесь уже нужно умение ненавидеть, которому привычка расчеловечивать противника будет мешать.

alex_mashin: Так расчеловечивание должно быть умелым, таким, чтобы укроп непременно надо было выполоть — из брезгливости или гигиенических соображений. Его не будут терпеть, как не терпят клопов или вшей.

foxhound_lj: То есть заменяем ненависть брезгливостью? Всё равно проблема в том, что относиться к людям как к вещам себе дороже. По крайней мере, в долгосрочной перспективе. Манипулируя вещами, то есть неодушевлёнными предметами, мы руководствуемся преимущественно практическими соображениями. Вещь можно сломать, можно сохранить, можно продать, можно купить, можно выбросить или подарить, и так далее, в зависимости от того, что нам выгоднее. И загвоздка как раз в этой самой "выгоде". Если люди для нас что вещи, то политика автоматически сводится к экономике, точнее, к торгашеству: туда, где должны были быть властные или коммунальные отношения, приходят экономические.

Что является ошибкой. Торгашество — это всегда поиск компромисса ради максимизации прибыли и минимизации убытков. В то время как в политике есть области, где никакой компромисс не допустим ни при каких обстоятельствах (один из самых известных примеров — принцип "неотвратимого возмездия" в ядерной стратегии). Торговец ищет максимальную выгоду для себя, но политик в некоторых сферах должен искать не выгоды для себя, а максимального ущерба для своего противника, причём любой ценой, он реально должен быть готов пролить сколько угодно крови, что своей, что чужой.

"Железный Банк всегда получает своё" — но он получает своё только потому, что у него сложилась соответствующая репутация: ради того, чтобы вернуть всего одну монету долга, Банк готов потратить сотню. Всегда. Это чисто политическое решение, экономически оно крайне невыгодно, никакой торгаш никогда бы не пошёл на такую сделку. Но благодаря этому решению все знают, что с Железным Банком шутки плохи, потому что рано или поздно он обязательно получит своё. У людей сложилась репутация, меняющая их жизнь. Но для создания такой репутации требуется упёртость, а упёртости рационализм только помешает, здесь нужен своего рода фанатизм. При этом "работа с вещами" как раз склоняет к рационализму — то есть склоняет проявлять гибкость и в тех вопросах, где её нельзя проявлять ни за что. Из-за чего "расчеловечивание", хоть оно и может оказаться полезным на какое-то время, в будущем обязательно приведёт к катастрофическим последствиям.